Письма с фронта за 1944 год
…Видимо, сегодня же будет назначен день моей операции. Чувствую себя сильным и бодрым. Но поврежденная нога сама никаких улучшений не показывает. Почему-то у меня отекает стопа. Я думал, что это от тугой повязки на бедре. Но вот уже с неделю я повязку не ношу, а отечность все равно есть… В ближайшие дни мне должна быть сделана операция и тогда я буду готовить себя к путешествию… Меня уверяют, что отпуск мне должен быть обязательно. Это будет очень и очень хорошо… ...Сейчас у меня период подготовки к операции. Чтобы во время операции не получилось заражения, надо иметь совершенно чистое тело, чтобы никаких незаживших ран не осталось, чтобы от старых ран остался лишь чистый след. Вот этим я сейчас и занимаюсь. Старые раны у меня уже затянулись, подсохли. Сойдет эта сухая корочка, останутся чистые рубцы, и я буду готов пойти на операционный стол, в алтарь хирургической медицины... ...В апреле месяце кончается денежный аттестат. Я выписал на тебя новый аттестат на ту же суму в 500 рублей. В этом году, оказывается, уже не разрешается выписывать два аттестата. Ну потому я и не выписал аттестат маме. Придется ей высылать деньги переводами. Это будет иметь некоторое неудобство, но ничего не поделаешь. По аттестату деньги выдаются, видимо, в определенное время, а почтовые переводы будут доходить в разное время. Это и будет создавать неудобство... Добрый день дорогая мама! Прими мой привет и пожелания наилучшего в твоем житье-бытье. Вот уже скоро будет 4 месяца, как я ранен (12 декабря). Собирался, было, уже выписываться из госпиталя, но врачи решили мне сделать операцию. Так что рушатся мои расчеты быть в Ташкенте к первому мая. Готовлюсь сейчас на операцию. Привет передавай родным и знакомым. Обнимаю и целую тебя. Сын Петр. …Ну и оказалось, что я уж не такой прыткий ходок как в госпитале. Здесь-то я как будто свободно и легко передвигаюсь – по коридорам, по лестницам, по двору. Ну а когда пошел по улице городка Боржоми, то и расписался – иду тихонько, ковыляю своей поврежденной ногой. Раз крепко запнулся, за что-то зацепил носком чувяка да так, что порвал его. Пришлось посереди улицы переобуваться. Именно, что переобуваться. Ведь чувяк у меня сам на ноге не держится. Я его подвязываю к ноге тесемками через задник… …Вчера у нас был обход по палатам начальника медицинской части госпиталя и ведущего хирурга госпиталя, и они меня «обрадовали». Решили мне операцию все же делать. Если, говорит, операцию не сделать, то нормальная деятельность ноги никогда не восстановится. То, что они хотят мне этого – хорошо. Мне, конечно, желательно не быть калекой. Но вот плохо то, что этим решением они совсем раскачали мои планы и расчеты… …Брюки мне уже перешили. Сделали по моему росту. Заштопали порезы осколком. А другие порезы попали как раз на бока – их вырезали при перешивке. Шинель у меня старая, поношенная, побитая и измазанная. Если будет возможность, то я ее обменяю. Но что-то нет на это большой надежды. Какие-то формальности этому мешают. А охота бы приехать в приличном виде. Но одно дело желание, а другое дело – возможности. В общем, скоро будет у нас инсценировка дома на тему – шел солдат с фронта… …А если оперировать не будут, то в ближайшее заседание комиссии будет решаться вопрос, что со мною делать. Затем решение комиссии будет отправлено на утверждение в Тбилиси, и тогда я поеду из госпиталя или продолжать службу или в отпуск. Если операция мне и будет, то все равно передо мной будут стоять эти два пути. Имеется много шансов на то, что я отпуск получу. Я, конечно, сообщу тебе – когда и что решит обо мне невропатолог и комиссия… ...Поздравляю с наступающей весной. Здесь она чувствуется. В солнечный день как мухи вылезают из своих палат так называемые ходячие больные и греются на солнышке во дворе госпиталя. Между прочим, здесь интересно нас называют: не раненый и не больной, а просто среднее – ранбольные. Мы уж смеемся – мол, новое военное звание заслужили. Я давно уже встал с постели после операции (пролежал дней 8). Теперь хожу без костылей... ...Другие его братишки-осколки меня уж не задели – кое-какие просто продырявили шинель, а один из них сунулся, было, мне в живот, но нарвался на финский нож (который обычно болтался у меня с левого бока). Ноги покалечило, а мой кишечник остался невредим. Вот это хорошо. Так сказать, этот финский нож, меня избавил от больших неприятностей, так как ранение в живот – удовольствие не из приятных. То, что меня поранило в мягкие ткани ног – это ерунда...Лик войны:
По дорогам войны. Даешь Киев! 1943. Фото А.Шайхета
